?

Log in

No account? Create an account
 
 
20 March 2010 @ 02:14 pm
О научной ответственности в изучении христианского искусства (искусствовед-шарлатан Алексей Лидов)  

В недавнем сообщении Державы Русские заступление были подвергнуты обоснованной критике искусствоведческие «комментарии» на тему «ЦЕРКОВЬ И МУЗЕИ: ВОЗМОЖЕН ЛИ КОМПРОМИСС?», с которыми выступил на передаче Максима Шевченко «Судите сами» искусствовед с дурной репутацией Алексей Лидов. Как продолжение прозвучавшей критики в его адрес публикуем научную рецензию на альбом «Византийские иконы Синая», где также были помещены искусствоведческие экзерсисы Алексея Лидова.

О научной ответственности и богословской корректности в изучении христианского искусства (Рецензия на книгу А.М. Лидова «Византийские иконы Синая»:: http://www.adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai)

Русская наука о христианском искусстве пе­режила немалые трудности в период существо­вания атеистического государства. Само слово­сочетание «христианское искусство» не могло употребляться. Ученые были вынуждены избе­гать указаний на конфессиональную природу этого искусства, что существенно препятствова­ло его объективному изучению.

Изменившиеся условия дали возможность свободного исследования. Искусствоведение последнего десятилетия активно использует ли­тургические тексты, богословскую и вообще ре­лигиозную литературу и терминологию. Но, к сожалению, их использование далеко не всегда бывает корректным. Слишком вольное и зачас­тую невежественное обращение с терминами и понятиями приводит к фальшивым интерпре­тациям памятников церковного искусства. Ко­личество публикаций с такого рода произволь­ными построениями непрерывно растет, что грозит сильным засорением науки, бороться с которым скоро будет очень трудно.
Остановимся на одном примере. В 1999 году в издательстве «Христианский Восток» вышел иллюстрированный альбом икон из знаменитого собрания синайского мо­настыря св. вмч. Екатерины «Византийские иконы Синая». Эта публикация должна была продолжить традицию русской науки, некогда открывшей синайские сокровища для истори­ков христианского искусства. Можно напом­нить хотя бы некоторые работы русских уче­ных, как, например, «Записки Синайского Бо­гомольца» основателя Русской Духовной Мис­сии на Святой Земле архим. Антонина Капус­тина, «Путешествие на Синай» преосв. Порфирия Успенского, «Путевые впечатления о си­найских древностях» Н.П. Кондакова и иссле­дование «Синайские иконы восковой живопи­си» Д.В. Айналова. Как известно, главным совре­менным специалистом по синайским иконам является принстонский профессор Курт Вейцман, посвятивший себя с 1956 по 1965 г. почти исключительно их изучению, а затем опублико­вавший в 1976 г. первый том с иконами с VI по X в. Следует отметить, что известные описания немецкого ученого учтены при составлении комментариев к цветным таблицам альбома «Византийские иконы Синая». Автором всту­пительной статьи и комментариев является А.М. Лидов, портрет которого с краткой справ­кой о его деятельности помещен на супероб­ложке. Рецензию именно этих комментариев мы и хотели бы предложить вниманию читате­лей. Причем цель нашей публикации исключи­тельно пропедевтическая: мы хотели бы пока­зать студентам факультета Церковных худо­жеств Православного Свято-Тихоновского Бо­гословского Института, которые, как мы наде­емся, составят новую формацию историков христианского искусства, что попытки бого­словского осмысления образа предполагают со­вершенно определенные знания, и православ­ное понимание литургического образа принци­пиально исключает всякого рода licentia poéti­ca, приблизительность и произвол.
Для начала приведем несколько примеров выражений, употребленных в самых первых комментариях, чтобы показать, каким затруд­нением при интерпретации православной ико­ны может оказаться терминологическая неточ­ность. В описании иконы Христа во славе VII в. (4, в скобках указана нумерация иконы и соот­ветствующего ей описания в альбоме) сказано: «Сам вечный космос представлен в виде темно-синей овальной мандорлы», и еще раз в аннота­ции к иконе Вознесения VIII в. (6): «Мандорлу, символизирующую божественное сияние и вечный космос, возносят четыре ангела». Не вдаваясь пока в весьма проблематичную тему разнообразной символики, заметим все же, что представление о «вечном космосе» давно отвергнуто Церковью как «эллинская басня» са­мым торжественным образом на Пятом Все­ленском Соборе (553 г.) в связи с осуждением оригенизма. Еще одна цитата из описания ико­ны (4): «Седые волосы в сочетании с именем «Еммануил» раскрывали двуединую природу Богочеловека». Однако говорить о «двуединой природе Богочеловека» с 451 года может толь­ко монофизит, трудно представить, что какое бы то ни было «сочетание» изобразительных элементов в этой иконе, создававшейся, как из­вестно, в православной среде, могло бы «рас­крывать» еретическую христологию. Еще одна цитата, выбранная нами просто по смежности: «наконец материалом иконы становится само золото, единственное подходящее для передачи божественной природы» (19). Все же надо по­мнить, что божественная природа вообще не подлежит ни «передаче», ни «описанию» ни­чем, даже золотом, а нетварный божественный свет, о передаче которого, по-видимому, и идет речь, единосущен, но не тождественен божест­венной природе. Вероятно, каппадокийские оп­ределения терминов φύσις и 'υπόστασις, при­нятые Халкидонским собором, не удовлетворя­ют требованиям современного богословского поиска, ибо в комментарии к иконе првмч. Стефана (35) читаем: «В этой праздничной службе св. Стефан прославляется в двух своих важнейших ипостасях...». Следующий пример заимствован из описания к иконе апостола Пет­ра VI- VII в. (3), которое начинается с «...мысли о Небесном Иерусалиме, горнем граде, обита­телем и правителем которого представлен уче­ник Христа и "камень основания" Его Церкви» и заканчивается упоминанием о «...роли апос­тола Петра как наместника Бога на земле». Ос­тавим в стороне экзегезу Мф. 16, 18 о «камне основания Церкви», соответствующую католи­ческой экклезиологии, чтобы нас не обвинили в конфессиональной узости, отметим, однако, что даже наиболее ревностные римо-католики, го­воря об ап. Петре, а затем и о папах, не употреб­ляют выражение «наместник Бога на земле», а ограничиваются еретическим учением о «наме­стнике Христа на земле», и уж самые фундаменталистски настроенные из них никогда не возводили ап. Петра в «правители Небесного Иерусалима», ибо из чтения Апокалипсиса ап. Иоанна Богослова они твердо знают, что прави­телем Горнего града будет один Христос. Доба­вим, что слово μεταμόρφωσις никогда не было тем словом, которым византийские богословы обозначали преложение евхаристических да­ров, этим словом было μεταβολή.
Мы ограничимся этими выбранными наугад примерами с первых пяти страниц альбома, хо­тя их число вполне можно было бы продол­жить. Но и они, как кажется, убедительно де­монстрируют полезность элементарных бого­словских знаний при занятии христианским искусством.
Следующей серией примеров из текста кни­ги рассматриваемого нами издания мы хотели бы проиллюстрировать мысль о том, что, поми­мо определенных богословских представлений, историку христианского искусства необходимо хорошо знать собственно историю искусства, и это иногда может гарантировать его от произ­вольных и необоснованных интерпретаций.
В уже цитировавшемся выше комментарии к иконе ап. Петра (3) повторяется предположе­ние, высказанное впервые А. Грабаром, о «пол­ном сходстве изобразительной структуры» этой иконы с консульскими диптихами, но далее ав­тор, опровергая мнение таких авторитетных ученых, как Грабар и Вейцман, в медальонах над апостолом рядом со Спасителем видит не молодого ап. Иоанна Богослова и Богоматерь, а «мальчика» и «немолодую женщину», «заказчи­ков иконы римлянку Рустициану и ее племян­ника Стратегия». Такая идентификация свиде­тельствует о полном непонимании «изобрази­тельной структуры» диптихов и иконы, по­скольку портреты заказчиков не могут нахо­диться в медальонах над апостолом, ибо в этом месте изображается imago clipeata только лица поставленного выше или, по меньшей мере, равного по своему иерархическому положению главному лицу образа. Место, которое донаторские изображения могут занимать в общей композиции, хорошо известно в истории ви­зантийского искусства. Пример такого возмож­ного места заказчика можно видеть на иконе 27 в левом нижнем углу.
Другое опровержение общепринятой иден­тификации изображенных лиц мы находим в комментарии ко второй иконе Богоматери на престоле (2). Автора смущает отсутствие «обычного для великомучеников Феодора и Ге­оргия воинского облачения». Однако достаточ­но вспомнить почти современные иконам мо­заическое изображение св. вмч. Георгия в купо­ле посвященного ему храма в Салониках или более раннее изображение св. вмч. Димитрия в том же городе, или изображение св. вмч. Феодо­ра в апсиде церкви свв. Космы и Дамиана в Ри­ме, где все трое мучеников предстоят одетыми как раз в такие «богато орнаментированные хламиды». При отсутствии надписей решаю­щим критерием для идентификации является именно «лишь сходство» ликов с установивши­мися в иконографической традиции чертами изображенных лиц. В конечном счете, мы мо­жем сослаться на две створки синайского трип­тиха X в., опубликованного Вейцманом (Sinai Icons I, nos. В 43-44), где три века спустя лики обоих святых, засвидетельствованные надпися­ми, изображаются точно так же, как на рассма­триваемой нами иконе.
Далее, также совершенно традиционным и никем до сих пор не оспариваемым атрибутом «Спаса во славе» (4) или, как он именуется на Западе, «Maiestas Domini», образа эсхатологи­ческого по содержанию, во всем христианском мире от Кавказа до Эфиопии является таинст­венный тетраморф из видения пророка Иезекииля, которое читается как паримия шестого часа в понедельник страстной седмицы: «И видех подобие четырех животных... и подобие лиц их лице человека и лице львово и лице тельчее и лице орлее...» Именно эти «подобия четырех животных», а совсем не «четыре херувима», как сказано в комментарии, несут мандорлу — в раннехристианском искусстве исключитель­ный атрибут прославленного Господа.
При описании иконы Вознесения Господня VIII-IX в. (6) вновь возникает затруднение с идентификацией. В первом ряду, состоящем из шести лиц, сообщает автор, «показаны верхов­ные апостолы (то есть Петр и Павел) и еванге­листы с кодексами и свитками в руках». Таким образом, св. ап. Андрей Первозванный, легко уз­наваемый со времен палестинских ампул и бауитских фресок по своим волосам, оказался од­ним из четырех евангелистов, хотя он не дер­жит ни кодекса, ни свитка. Последний абзац этой же шестой статьи начинается фразой, ти­пичной для возникшего в нашем современном отечественном искусствоведении направления, для которого характерны тенденции к навязчи­вым «литургико-евхаристическим ассоциаци­ям». Приведем ее целиком: «В иконографии Вознесения основополагающие идеи Воплоще­ния, Небесной славы, Второго Пришествия ос­мысляются в литургическом контексте как об­раз Евхаристии». «Основополагающие идеи... осмысляются как образ» — как это можно по­нять? Продолжаем цитату: «Именно эта уни­версальность определила выбор Вознесения в качестве главной иконы доиконоборческих церквей, где оно обычно располагалось в алтар­ной апсиде». Что это за «главная икона доико­ноборческих церквей»? Вообще не вполне ясно, о чем говорится в этой фразе, идет ли речь о са­мом распространенном христианском изобра­жении, или о храмовых иконах, или об особен­но часто встречающемся изводе алтарной рос­писи. Но даже такая неопределенность выска­зывания не может затушевать тот очевидный факт, что нет ни одной доиконоборческой ви­зантийской церкви, где Вознесение в качестве «главной иконы» располагалось бы в алтарной апсиде. Египетские бауитские апсиды, в кото­рых действительно встречается изображение Вознесения, не являются на самом деле настоя­щими храмовыми алтарными апсидами, а представляют собой своего рода «красные уг­лы» монашеских келлий весьма скромных раз­меров.
Далее, утверждение, высказанное в коммен­тарии (5), о том, что Распятие — «сюжет, кото­рый доминировал в ранней иконописи», — по меньшей мере преувеличение: как известно, в отличие от креста украшенного (crux gemmata) и лучезарного как теофанического знамения всепобеждающей силы Божией, «историческая сцена» Голгофской Тайны с изображением рас­пятого тела Спасителя на кресте — явление до­статочно позднее в истории христианского ис­кусства. И даже тогда, с трепетом приступая к созданию образа этого «страшного смотрения», православные иконописцы прибегали к опреде­ленным приемам, смягчающим horror crucis из­лишнего натурализма и позволяющим указать на некоторые богословские истины, связанные со смертию крестной. Эти истины, разумеется, антиномичны, и поэтому порождают особенно широко распространенную в раннехристиан­ском искусстве многослойность композиции, совмещающей указания на живого или умер­шего Христа Сюда, в частности, относится изоб­ражение «живого» Спасителя, одетого в цар­ский колобиум, прямо стоящего, с открытыми глазами, и «умершего» Спасителя, ибо «видеша Его уже умерша, един от воин копием ребра Ему прободе и абие изыде кровь и вода» (Ин. 19, 33-34). Примеры такого рода: изображения Рас­пятия на деревянном реликварии из Camera Санкторум, в кодексе Раввулы (VI в.), на стене храма Сайта Мария Антиква в Риме (VIII в.). Так как маловероятно, что иконоборческий VIII век занимался созданием новых изводов, а на терри­ториях, не входящих в империю, как, кстати, Палестина и Синай, вряд ли могли решиться на такое невиданое нововведение, остается только думать, что иконописцы либо самого конца VII, либо самого начала VIII в. уже после первых иконоборческих десятилетий впервые осмели­лись написать распятого Спасителя с закры­тыми глазами, желая еще больше подчеркнуть сотериологическое значение крестной смерти. С этого времени «каноническая» православная икона Распятия показывает Христа умершего. В тексте комментария (5) говорится, что «Хрис­тос показан с закрытыми глазами, как бы Умер­шим». Такой намек на призрачность крестной смерти в духе афтартодокетизма прямо проти­воречит смыслу иконографического нововведе­ния этой иконы.

Правильное прочтение иконы невозможно без понимания специфики ее изобразительного языка, например, характерной для иконы трак­товки пространства. Покажем это на ряде при­меров. В самом начале описания иконы Распя­тия (5) внимание обращается на «важнейшую подробность» — изображение двух разбойни­ков по сторонам Спасителя. Однако никак нельзя считать, что их «фигуры удалены в глуби­ну сцены», потому что «глубины» вовсе нет в этом изображении. Их фигуры, как и ангелы, и воины у подножия креста, меньше размером в силу аксиометрии, то есть потому, что они ме­нее важны, чем Спаситель, Богоматерь и ап. Иоанн Богослов. Упоминаемая далее «интересная особенность разошедшихся скал пейзаж­ного фона» не имеет ничего общего с «землетря­сением, случившимся в момент смерти Хрис­та», но показывает древность закономерности изображения иконных горок, которые как раз и обеспечивают отсутствие пространственно-временной глубины в сценах, не происходящих в интерьере (5, 27, 28, 39, 40). Далее обратимся к описанию створки диптиха (38). Прежде все­го, надо сказать, что жест апостола Петра, нахо­дящегося на правом поле иконы вмч. Прокопия (38), интерпретированный как благословение, едва ли является таковым, скорее здесь показан жест речи, так же, как и у остальных апостолов Павла, Иоанна Богослова и Фомы, в сочетании с кодексами и свитками в их руках. Однако кате­горически следует возразить по поводу того, что «благословляющий жест Петра как бы адресо­ван св. Прокопию в среднике». Что это не так, ясно видно хотя бы потому, что ни одна из сто­ящих фигур на полях не смотрит «в средник», а все смотрят на молящегося перед иконой. На­пример, благословения двух святителей с дру­гой створки того же диптиха (37) адресованы совсем не Богомладенцу и Его Матери в средни­ке, но именно предстоящему перед иконой. За­мечание о том, что благословение лиц, изобра­женных на полях, направлено не в средник, а молящемуся, может показаться несуществен­ным, но на самом деле оно еще раз показывает важность понимания иконного языка, ибо про­странство средника и пространство полей чаще всего воспринимается как разнокачественное.

С непониманием специфики языка иконы связана также фатаморгана «Небесного Иеру­салима», возникающая всякий раз, когда в ком­позицию иконы входят здание, ниша или кусок стены. Так, например, хорошо известные в эл­линистической живописи архитектурные ни­ши, обеспечивающие высокий и близкий фон, лишающий изображение пространственной глубины (1, 2, 3), совершенно произвольно ин­терпретируются как «образ Горнего Иерусали­ма — Небесного царства» (1). На иконе «Омо­вение ног» (8), «оригинальный» архитектурный фон, который в описании трактуется как «баш­необразные формы... высокого портала, включа­ющего элементы дворца и церкви, в сочетании с изображением городской стены», создающие «яркий образ Небесного Иерусалима», на са­мом деле представляет собой совершенно тра­диционную горницу, то есть развернутый на две зеркальные части единый дом, внутри кото­рого произошли Омовение ног и Тайная вечеря. Здесь использован очень распространенный в византийской и древнерусской иконографии изобразительный прием, при котором в про­цессе трансформации изображения дома в об­ратной перспективе, то есть в двустороннем зрительном охвате, он разделяется на две части. То, что автор принял за «невысокую стенку» или «городскую стену», есть не что иное, как изображение каменного пола все той же горни­цы, но уже в измененной, поднятой перспекти­ве, как бы в проекции вида сверху.
Иконографическая трактовка гробницы Ла­заря (21) также явно вызвала затруднения: «Его саркофаг странно сливается с неестественно высоким входом в здание, напоминающее не­большую базилику... образ города-храма, в ко­тором угадывается Горний Иерусалим» (21). Между тем, здесь использован аналогичный технический прием «полифокальной» перспек­тивы. Лазарь показан лежащим во гробе, гроб как бы поднят, поскольку — так же, как пол в «Омовении ног» (8) — изображен в иной, неже­ли вся остальная сцена, перспективе. Характер­ными признаками этой «фокальной ломки» внутри образа являются контуры гроба на уров­не ног Лазаря. Нижняя часть гроба изображена в общей перспективе. На уровне ног Лазаря перспектива меняется, контур гроба проециру­ется вверх, становясь «рамкой» лежащего, но одновременно поднятого силою Христовой и как бы стоящего Лазаря. С использованием си­стемы «полифокальной» перспективы удалось наглядно показать, что Лазарь восстал. Осталь­ные части гробницы, включая красную крышу, изображены в общей перспективе, именно по­этому саркофаг так странно сливается с входом в здание. Причем это здание не имеет никакого отношения ни к базилике, ни к Горнему Иеру­салиму, а представляет собой изображение древней формы погребального эдикулума, хорошо известной по уцелевшим фрагментам римских стеклянных сосудов II- IV вв.
Для всякого человека, хотя бы немного зна­комого с языком православной иконы, ясно, что за прп. Архиппом (16) изображен храм сов­сем не «в виде башни» и с интересными по­дробностями — центральная часть с большим куполом, сравнительно большие окна в доволь­но высоком барабане, большая апсида на вос­точной стороне с небольшими боковыми окошками, мраморировка внутренних стен до уровня сводов и большая мраморная лестница перед главным входом на западной стене — все это обозначает конкретный храм арх. Михаила во Фригийских Хонах, а никак не «идеальный образ Церкви как воплощенного Небесного Ие­русалима».
Что касается иконы «Благовещения» (18), то «символическая архитектура за троном, напо­минающая одновременно дворец и храм», не имеет ничего общего ни с идеей «Богоматери-Церкви», неведомой православному богосло­вию, ни с «легко узнаваемым Горним Иеруса­лимом», а просто обозначает, что Благовещение произошло в закрытом помещении.
Кроме того, при описании икон часто сме­шиваются иконографические вокабулы благо­словения и «жеста речи». На иконе св. ап. Иоан­на Богослова (41) древний символ — простира­ющаяся из отверстых небес рука — имеет пер­вичный смысл не благословения, а «жеста речи». В предыдущем примере иконы св. вмч. Прокопия (38) один только Спаситель благословляет, держа десницу вертикально, а апостолы Петр и Фома, держа правую руку горизонтально, про­поведуют. Таким образом, на рассматриваемой иконе символ «десницы Всевышняго» обознача­ет, как и в древнейших изводах Крещения и Преображения, «глас с небес». Этот тайноводст-венный глас, открывающий высшие истины христианской веры, и слушает возлюбленный ученик в озарении Святого Духа, нисходящего на него в трех солнечных лучах, которые никак не могут «обозначать боговдохновенный текст Евангелия». Представления о том, что боговдохновенность обозначает дословный диктант свы­ше, придерживаются в наше время только му­сульмане-фундаменталисты, утверждая, что Коран упал с неба на арабском языке. Поэтому «три больших белых (?) луча» являются не неко­ей материализацией готового евангельского текста, а источником благодати, способствую­щей мистическому «вслушиванию» в небесный голос. Вот «жест речи» ап. Иоанна Богослова вполне можно понять в том смысле, что он обле­кает услышанные им неизреченные тайны в че­ловеческие слова, которые св. Прохор записыва­ет, внимательно слушая — образно это выраже­но тем, что он сосредоточено смотрит на пра­вую руку Тайновидца. Отметим в этой связи, что на синайских иконах довольно строго выдержа­но различие между иконографическими вокабу­лами благословения и «жеста речи», однако, осо­бого «пророческого благословения» (11, 25), ко­торое «в отличие от прямого действия говорит о передаче божественной благодати с небес на землю при участии святого посредника» (25), просто не существует.
Среди множества спорных интерпретаций рецензируемого издания обнаруживаются оп­ределенные предпочтения. Например, отчетли­во прослеживается тенденция к, если можно так выразиться, настойчивой «клерикализации» святых на иконах и их одеяний, в силу ко­торой Иоанн Предтеча объявляется «унаследо­вавшим ветхозаветное священство» (10); про­рок и боговидец Моисей возводится в первосвя­щенники (25); пророк Илия, как оказывается, изображен на иконе (26) не просто молящим­ся в пустыне во время чудесного кормления его вороном, а «священнодействующим в архи­ерейском стихаре с поручами», несмотря на то, что он, будучи фесвитянином, претендовать на «право на священство» никак не мог. В этой связи мы все-таки решимся возразить, что до сих пор о «священническом служении Богома­тери» (15) в Православной Церкви ничего не известно, и поэтому едва ли у неназванных «ви­зантийских богословов» можно встретить «ли­тургические ассоциации», согласно которым в иконе Вознесения (6) «Богоматерь, подобно священнику, приносит в жертву... Христа, Кото­рый показан в мандорле, как на дискосе» (6). Бессмысленно также говорить о «священстве св. Троицы» (28) даже, если «Десница Божия» действительно изображена с поручем, ибо по­ручи задолго до того, чтобы стать литургичес­ким облачением священнослужителей, состав­ляли более или менее обязательную часть сред­невековой византийской парадной император­ской одежды, и поэтому, если и придавать ка­кое-то значение этому поручу, то только как указанию на «единоцарственную державу Святыя Троицы». Наконец, несколько слов следует сказать о «священстве Христа». Изображение Христа в Софии Киевской, интерпретируемое как образ Христа-священника является исклю­чительно редким и ничего общего с публикуе­мыми иконами не имеет. Кроме того, право­славное церковное искусство до палеологовского времени знало только единственный «тайноводственный» извод, который называется либо «Евхаристия», либо «Причащение апостолов». Как известно, древнейшие примеры этой ком­позиции сохранились на двух дискосах из си­рийских деревень Риха и Стума (VI в.) и, по-ви­димому, с дискосов перешли на стены апсид. Очень важно отметить, что во всех этих изводах — и на дискосах, и на стенах апсид вплоть до палеологовского периода — Спаситель изображен в самом «каноническом» виде: обычная борода, длинные волосы, хитон, гиматий и т.д., но без всяких атрибутов иерейского или архиерейско­го служения. Лучший пример этой «каноничес­кой» формы — образ Пантократора в такой ранней версии, как первая из синайских икон альбома (1). Названный в комментарии «боль­шим Евангелием» кодекс в переплете с украше­ниями вовсе не «прижат к груди» (даже архи­ереи никогда его к груди не прижимают), но Господь держит его в левой руке в знак учительст­ва, а не священства, ибо основу образа Пантокра­тора составляет именно иконографическая фор­мула «Христос Дидаскалос» («Христос Учитель») вместе с вошедшими в эту композицию цар­скими мотивами. Поэтому «особые нижние ру­башки с поручами» Христа (4,10, 24) не имеют никакого отношения к несуществующим в ли­тургическом обиходе «священническим стиха­рям» (4, 9, 10, 24, 37), а также золотые полосы-ленты, то есть с1алп (5), по мнению автора, «ве­роятнее всего, связанные с представлением о священстве Христа», и даже «темно-синий по­яс» (19), «похожий на орарь и эпитрахиль», яв­ляются всего лишь традиционными для царско­го одеяния атрибутами. Упомянутые в коммен­тарии (1), наряду с «богослужебным Евангели­ем», «Малый Вход» и «двуперстное благослове­ние», которым Спаситель в качестве «первосвя­щенника-архиерея благословляет верующих во время службы», являются анахронизмами, некорректной экстраполяцией более поздних ли­тургических реалий.
Отметим здесь же, что белое полотенце, ко­торым Спаситель препоясался для вытирания ног учеников после их омовения, также совер­шенно необоснованно названо епископским эпигонатием (8).
Мы бы хотели предостеречь начинающих ис­ториков христианского искусства от небезопас­ного увлечения метафорами, уподоблениями, разнообразными символическими прочтения­ми, прибегая к которым, необходимо сохранять трезвость и даже некоторый гиперкритицизм, и которым, согласно 82 правилу Трулльского со­бора, всегда следует предпочитать непосредст­венное реалистическое восприятие изображе­ния. Приведем несколько иллюстративных, как нам кажется, примеров на эту тему. Едва ли сто­ит говорить, что Христос на иконе (29) «изобра­жен не как дитя», а, по мнению автора, как «Второе лицо Св. Троицы, показанное в круге, символизирующем вечное бытие». Но изобра­жение Второго Лица Святой Троицы помимо Его вочеловечения просто невозможно, а круг clipeus, как всегда в образе Знамения, совсем не символ вечного бытия, а позволяет показать не­видимое присутствие уже воспринявшего плоть и имевшго родиться в Вифлееме Второго лица Святой Троицы во чреве Его Матери. Круг, безус­ловно, общечеловеческий символ вечности, од­нако, нужно прежде всего считаться с христиан­ским конкретным содержанием образа. Кроме того, «образ Христа в круге на груди Богомате­ри» никак не может создавать «символический образ просфоры с невырезанным Агнцем, возла­гаемой во время проскомидии на дискос», по­скольку, как известно, она в таком виде не возла­гается на дискос во время проскомидии, потому что Агнец вырезается не на дискосе, а перед ним, на особой тарели, и уже вырезанным кла­дется на дискос на заклание. Неправильное тол­кование этимасии — эсхатологического престо­ла, уготованного именно для восседания Царя Славы, трактуемый как образ алтарного престо­ла, на который никто не садится, приводит к то­му, что Богородица оказывается усаженной на предмет мебели, «уподобленный алтарному престолу с лежащим на нем белым литургичес­ким покровом» (15, 18).
Попытки всюду устанавливать «смысловые параллели», усматривать особые символические замыслы, насильственная «литургизация» (28, 33) иконы имеют результатом подмену церков­ного видения образа каким-то гнозисом, состав­ленным из псевдо-«литургико-евхаристических» ассоциаций. И тогда вполне можно утверждать, что Богородица, как и ап. Иоанн, в иконе Распя­тия (5) смотрит не на Своего Страдающего Сы­на, а на струи, «фонтанирующие из раны на Его груди», и что тонкий белый плат в Ее левой руке не для того, чтобы утирать им слезы, но имеет особый «литургический» смысл. Сцена омовения Младенца в иконе Рождества уже не восприни­мается как необходимая гигиеническая мера для омывания новорожденного, но как «некий свя­щенный ритуал» (14); «причудливая поза» Богомладенца в иконе (15) «отнюдь не плод невинной игры» в объятиях Матери, но «напоминание о Грядущем Снятии с Креста»; красивый ярко-красный платок, накинутый на голову и левое плечо Богоматери, имея «явное сходство с литур­гическими покровами в алтаре... зримо воплоща­ет мысль о Богоматери как алтарном престоле, на котором приносится Евхаристическая жертва» (37), а детская рубашечка Христа не без ориги­нальности отождествляется с «особыми одеяния­ми архиерея, которые использовались в обряде освящения нового храма», при этом богородич­ная икона приобретает «центральный литургиче­ский образ Христа-Архиерея», по-видимому, слу­жащего в «характерной позе спящего» (37); мч. Пантелеймон (34) в руках держит не просто му­ченический крест и «коробочку для медикамен­тов», «атрибут своей профессии», но «чудотвор­ные реликвии», причем «самого святого Пантеле­ймона», другими словами, он изображен с собст­венными мощами в руках. «Литургический сим­волизм» в комментарии к иконе «Оплакивание» (40) достигает ad Herculis columnas. В этой ико­не, действительно, воспроизводится иконогра­фия плащаницы, однако «выполнять роль литур­гической плащаницы», необходимой для кор­ректного исполнения чинопоследования «выно­са», такая икона никак не могла. Сама по себе иконография EPITAOIOΣ ΘPHNΟΣ, достаточ­но поздняя в данной иконе, располагает к литур­гическим ассоциациям Можно было предполо­жить, что тут пойдет речь о византийских миста-гогиях, о толковании Великого Входа и поставле-ния уготовленных даров на престол как Снятия с креста и Положения во гроб (см. Historia eclesiástica свят. Германа патр. Константино­польского), о чем учил уже Феодор Мопсуэстийский. Можно было бы вспомнить византийские воздухи с вышитыми изображениями «Положе­ния во гроб» и θρήνος, а также стенописные ком­позиции «Великого Входа» в изводах «Небесной литургии» палеологовской эпохи; затем плаща­ницы и чин их выноса, который уже в XV в. со­вершался во время вечерни Великой субботы и, наконец, более позднее появление этой иконо­графии на антиминсах. Однако «литургизация» в комментарии (40) традиционно проводится в «евхаристическом» направлении: оказывается, что «именно здесь искупительная жертва тракто­вана как Евхаристическое Таинство и показано первое богослркение у тела Христова». «Приме­чательную деталь создает жест рук, которыми Она (Богоматерь) поддерживает голову Христа». Это «особый литургический жест получения причастия». Более того, «жест Богоматери имеет смысловую параллель в изображении Иосифа Аримафейского, поддерживающего окровавленные ступни Христа. Покровенные руки, прини­мающие жертву, вызывают в памяти жесты из «Причащения апостолов». Неужели автор имеет в виду, что искупительную жертву принимает не Пресвятая Троица (см. Константинопольский со­бор 1157 г.), а Иосиф Аримафейский? И к тому же не Господь Сам на Тайной вечери совершил первую Евхаристию преломлением хлеба и бла­гословением чаши, заповедав своим апостолам творить сие в Его воспоминание, но первое бого­служение искупительной жертвы как Евхаристи­ческого таинства служили Богоматерь и Иосиф Аримафейский? Такие «евхаристические» ассо­циации кажутся более чем странными.
Мы вынуждены ограничиться перечнем лишь некоторых спорных утверждений, по­скольку ясно, что, если останавливаться подроб­но на каждом комментарии, получится целая книга «Refutatio».
Судить о том, в какой степени оправдалось пожелание синайского архиепископа Дамиана, высказанное в предисловии: «Будем надеяться, что иконографическое описание Алексея Лидо­ва — одно из важных достижений в научном мире», мы предоставляем читателю.

Опубликовано: Искусство христианского мира. Вып. 5. М., 1999. С. 348-355.


© Блог научного коллектива Музея имени Андрея Рублева.



Счетчик посещений Counter.CO.KZ - бесплатный счетчик на любой вкус!

 
 
 
LiveJournal: pingback_botlivejournal on May 11th, 2012 07:30 pm (UTC)
Синай, Византия, Русь. Православное искусство с VI до на
Пользователь mixa432 сослался на вашу запись «Синай, Византия, Русь. Православное искусство с VI до начала XX века » в контексте: [...] Лидова «Византийские иконы Синая»): http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on May 11th, 2012 07:36 pm (UTC)
Синай, Византия, Русь. Православное искусство с VI до на
Пользователь sanhata сослался на вашу запись «Синай, Византия, Русь. Православное искусство с VI до начала XX века » в контексте: [...] Лидова «Византийские иконы Синая»): http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 10:56 am (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь hitrovka сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 01:07 pm (UTC)
«Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять
Пользователь nikitich сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять развели.» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 01:48 pm (UTC)
Россия, под натиском церковно-государственного агитпр
Пользователь pimchic сослался на вашу запись в записи «Россия, под натиском церковно-государственного агитпропа, всё более погружается во мрак...» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 05:55 pm (UTC)
«Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять
Пользователь yura_turist сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять развели.» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 06:04 pm (UTC)
«Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять
Пользователь andreysst сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» - фальшивка. «Православных» лохов опять развели.» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 07:54 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь irinakiu сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 08:46 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь dimma_borgir сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 09:01 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь dimma_borgir сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 09:32 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь kostyad сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 09:35 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь vvnis сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 11th, 2014 11:44 pm (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь nadejda сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 12th, 2014 01:06 am (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь budetlyanin108 сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]
LiveJournal: pingback_botlivejournal on January 12th, 2014 04:00 am (UTC)
«Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза
Пользователь philologist сослался на вашу запись в записи ««Дары волхвов» на Афоне – научная экспертиза» в контексте: [...] етациям памятников церковного искусства»: http://rublev-museum.livejournal.com/14637.html [...]