expertmus (expertmus) wrote in rublev_museum,
expertmus
expertmus
rublev_museum

Category:

ЦЕРКОВЬ СВЯТЫНЯ МУЗЕЙ


На прошлой неделе, комментируя провокацию против Церкви в Общественной палате, редакции нашего музейного блога, как и большинству друзей нашего сайта, бросилось в глаза, что во многих СМИ, освещающих нелегкое прохождение в инстанциях нового законопроекта о возврате церковных ценностей, раз за разом мелькают одни и те же лица, поэтому пришлось поименно назвать всех супротивников Церкви:

1.      завотделом Института искусствознания Минкультуры РФ Лев Лифшиц

2.      директор самого-себя-центра восточнохристианской культуры Алексей Лидов

3.      директор Музея имени Андрея Рублева Геннадий Попов

4.      директор Пермского музея современного искусства Марат Гельман

5.      замдиректора ГММК Андрей Баталов

6.      сотрудник ГТГ Левон Нерсесян и др.

Как оказалось при ближайшем рассмотрении, в данном списке полностью отсутствуют представители русской национальности. Получается, что в умышленном нагнетании страстей вокруг памятников русской культуры, каковыми являются православные иконы и храмы, задействованы сплошь нерусские лица, случайно ли это?! Случайно ли, что эта русофобская группировка выступает на публике против передела «неделимого музейного фонда», а сама в глубокой тайне скрывает ФАКТ безвозвратной выдачи 5 (пяти!) бесценных икон XVI-XVIII вв. из основного фонда Музея имени Андрея Рублева ЧАСТНОМУ ЛИЦУ, торговцу антиквариа­том (!) – т.н. «международному правозащитнику» С.И. Григорьянцу, вопреки решению Фондово-закупочной Комиссии и мнению всего коллектива нашего Музея, равно как и передачу 20 ценнейших икон XV-XVII вв. из коллекции ЦМиАР?! Случайно ли, что, раздув скандал вокруг «плесени на Боголюбской иконе Божией Матери, эти самозваные «эксперты»-русофобы утаили, что по уникальным иконам, хранящимся в нашем Музее, пошла ПЛЕСЕНЬ во вновь отреставрированном фондохранилище?! Случайно ли, что не только минкультовские чиновники, но даже патриархийные сотрудники (Кравец, Силовьев и проч.) якшаются с главой этих русофобских искусствоведов, который устраивает гонения на православных, подсовывает «куклу» посетителям Музея, выдаёт несколько щитов с фотографиями за «ландшафтно-визуальную экспозицию, посвященную Андрею Рублеву» (в основной экспозиции нет ничего ни о прп. Андрее Рублеве, ни об Андрониковом монастыре!), подозревается прокуратурой в совершении уголовного преступления, замечен в подкупе должностных лиц, привлекался к административной ответственности и попросту профнепригоден.

Прикрываясь лозунгами о сохранении «национального достояния», музейщики-русофобы извлекают неплохие дивиденды от выдачи православных святынь и их коммерческого «проката» заграницей, невзирая на плохую сохранность самих памятников древнерусской иконописи, о чем сообщалось в статье Святыни под спудом пирамиды в Лувре, а нам – Пикассо. Кстати, об этой скандальной выставке, похоже, все ангажированные СМИ вмиг позабыли, когда православная общественность не на шутку обеспокоилась, каким образом за пределами России оказались святыни, вывоз которых ранее был строжайше запрещен!

К сожалению, на страницах газет и телеэкране практически не дают слова известным специалистам, всерьез обеспокоенным сохранностью церковных ценностей в музеях и ратующим за безусловный возврат святынь Русской Православной Церкви. Поэтому предлагаем вниманию всех, кто всерьез озабочен спасением нашего национального наследия, статью профессора Санкт-Петербургской Академии художеств Александра Константиновича Крылова, где вскрывается вся подноготная представителей «нового физиологического типа», рьяно отстаивающих вовсе не достояние народа, а свою монополию. Каждый желающий волен сам расставить знаки препинания в той триаде, которую уважаемый Александр Константинович вынес в название своей статьи «ЦЕРКОВЬ СВЯТЫНЯ МУЗЕЙ».  

Церковь. Святыня. Музей

Александр Крылов, профессор Санкт-Петербургской Академии художеств, заслуженный художник РФ

     Возрождение церковной жизни вернуло, казалось бы, навсегда утраченное понятие о СВЯТЫНЕ, в первую очередь, об иконе как неотъемлемой части храма.

     Уже не один год стоит вопрос о возврате святынь, отторгнутых от верующих после 1917. Но мы свидете­ли беспрепятственного нашествия на Русь «масскультуры». Реклама, пресса, масс-медиа прививают духовный и телесный разврат, презрение к воинский чести, отвержение милосердия, почита­ния старших, любви к Отечеству, исконных святынь. Мы свидетели са­танинства в отноше­нии к святыне. Ее умышленно оскверня­ли, превращали в экс­понат, в памятник,- теперь превращают в товар валютной куп­ли-продажи, в пред­мет «разборок», или идеологических спекуля­ций продажной арт- критики, подвергают прямым издевательствам.

     Издавна богоборческое западное «просвещение» стремилось разрушить духовную твердыню России. Не­лишне вспомнить об уничтожении и осквернении в прошлом наших святынь немецкими, датскими, литов­скими, польскими, шведскими, французскими интер­вентами. Что и говорить о «просветительской» эпидемии русоненавистнического богоборческого большевизма, ис­коренившего народное просвещение настолько, что вежливость принимается как чудо. Неудивительно, что воспитанное безбожной школой музейное начальство, как и постсоветское государство в целом, оказалось нравственно не готовым к возврату Русской Православ­ной Церкви святынь, священных предметов церковного обихода, отнятых после 1917 года и хранящихся в госу­дарственных собраниях.

     Крайним проявлением такой незрелости стали вы­ступления начальствующих искусствоведов, упрекав­ших Церковь в неспособности сохранять памятники культуры. Вновь, как в годы военного коммунизма, Церкви указывали на эпизоды разрушений древностей руками «служителей культа». Приводились свидетельст­ва, доводы...

* * *

     Давно утверди­лась, особенно в гума­нитарно-музейной среде, такая точка зре­ния на любой предмет церковного обихода, когда в оценке его антикварность, раритетность и эстетические признаки имеют оп­ределяющее значение.

     И что характер­но, понятие «СВЯТЫ­НЯ» не подразумева­ется вовсе, оговариваясь историческими анекдо­тами, философствующими теориями или сводится к высокомерной иронии «посвященных». Глупо доискивать­ся здесь понятий Фаворского Света, любви к Отечеству. Предлагают приобщаться к «культуре» и получать «эстетическое наслаждение». Мы, как встарь, ленивы и не­любопытны. Не задаемся вопросом: что такое эстетиче­ская ценность, как внятно, без заумной казуистики, объясняется ее смысл, какова ценность этой ценности, в чем разница между наслаждением и «эстетическим на­слаждением»? Смысл понятия «СВЯТЫНЯ» ясен всем, но смысл эстетических понятий относителен, как и сто­летия назад.

* * *

     Эпоха Просвещения гордилась низвержением свя­тынь, их антикваризацией, с присвоением каждому ра­ритету денежного эквивалента. То был символ времени, соблазнявшего чернь и дельцов образовательными зада­чами. А решались они в соответствии с просветитель­скими идеями низвержения Христианства и христиан­ских монархий.

     Установленная просветителями точка зрения на раритет - экспонат устраняла религиозную глубину и мистический смысл святыни. Духовное подменялось эстетическим и рациональным, омертвлялись таинства, гаснул небесный свет. Это перешло в современный музей, где зритель обычно получает, за купленный вход­ной билет, по поверхностно заданной экскурсионной теме, «эстетическое» наслаждение, забавляется разгля­дыванием, соблазняется мудрованием, любуется прелес­тью чувственнной, переходящей в эротику красоты,

     Начавшейся с 1825 года, оболганной передовыми интеллигентами, Николаевской эпохе по праву принад­лежит слава Золотого века. Пушкин, Гоголь, Глинка, Александр Иванов, Васи­лий Стасов и множество иных славных имен - это Ни­колаевская эпоха. Государственное и экономическое строительство и реформирование, градостроительство, меценатство,- это Николаевская эпоха.

     Обширное церковное строительство, возрождение монастырей, начало работ по реставрации древних свя­тынь, археологические исследования и публикации, на­конец, и сама яркая личность благочестивого Помазан­ника,-  все это Николаевская эпоха. Понятие «святыня» вновь занимает место, ей подо­бающее, в Державе, где чуждая евро-западному уму ми­стическая триада «Православие, Самодержавие, Народ­ность» определяет жизнь народа.

     С середины XIX в. создаются государственные и Епархиальные музеи христианских древностей, где впервые осуществляется прецедент музейной охраны, защиты и реставрации святынь с целью сохранения их в лоне Православной Церкви для новых поколений. Главной чертой этих музеев в Петербурге, Новгоро­де, Ростове и других городах являлось то, что помимо со­бирательной, охранительной и образовательной задач, они играли роль центров Право­славного просвещения, Православной науки, Православного воспи­тания. Знакомство посетителей му­зеев с вновь открытыми, возрож­денными памятниками церковной культуры способствовало более глубокому почитанию святынь.

     То было лучшее время музеев России. Попечительство Государя, просвещенное меценатство, пра­вославная ориентация закладыва­ли духовно-нравственную и одно­временно научную базу музейной работы, способствовали правиль­ному сбережению, надежной за­щите народных святынь.

     Музеи России второй полови­ны XIX - начала XX в.в. сформиро­вали основные организационные структуры, сохранившиеся до на­ших дней, воспитали уникальный слой превосходных специалистов, сумевших в предреволюционное время разносторонне осветить многие особенности, раскрыть многие тайны древних святынь, представших отныне в еще более зна­чимом свете.

     Молодая русская наука была благоговейной, в отличие от своей старшей западной сестры. Открыв допетровскую икону, мозаики и фрески, они прославили Святую Русь. Поблекла Европа перед солнечными ликами русских икон.

     Многочисленные публикации памятников в доре­волюционное время, в значительной мере защитили святыни от богоборцев, не посмевших даже после 1917 разрушить то, что оценил весь мир...


 

* * *

     На Руси смех был делом греховным. До Петра мы казались иностранцам смешными. Петр научил нас сме­яться над собою,- и есть чему, если припомнить «куль­турные» потуги анафематствованного режима. Исклю­чив из обихода русских Божеское и человеческое, нрав­ственно дегенеративный большевизм (выражение И.А. Бунина) взялся за просвещение и искусство, создав специальный   комиссариат   «ИЗОНАРКОМПРОС». Первые совдеповские арт-номенклатурщики, комисса­ры (их недавно называли «мечтателями») А. Луначар­ский, Н. Пунин, И. Брик, К. Малевич, Н. Альтман, В. Тат­лин, Д. Штеренберг и Бедный Демьян начали «просветительскую» эпидемию с закрытия хрис­тианских музеев, изгнания специалистов, лишения их продпайка, с клеветы на православную культуру, с уст­ройства карательных политотделов и подразделений слухачей и стукачей во всех культурных учреждениях, как, впрочем, происходило и по всей стране.

     Одна за другой следовали «экс­проприация» (т.е. грабеж), спекуля­ция художественными сокровища­ми. Одновременно - осквернение святынь, показательные вскрытия мощей, шабаши воинствующих безбожников, сбрасывание крестов и колоколов, избиения и убийства священнослужителей, убийство благоверного Помазанника. В то же время лукавая артноменклатура «мечтателей» придумывала камуф­ляж для грабежа. Быстро наполни­лись превосходными вещами за­падные коллекции и квартиры «мечтателей», стукачей и палачей. Показывая старые вещи, их потом­ки иной раз не прочь намекнуть будто бы на свои «дворянские» корни... Как ни пошло, да взято с на­туры!

     Камуфляжем грабежа стал Декрет об охране па­мятников 1917 г., ничего на защитивший, и уж тем более - святыни. Искусственный голод камуфлировал грабеж церковных ценностей.

     Наспех втиснутой страницей в истории искусства, эстетическим выражением военного коммунизма стал большевистский авангард – «продвинутое» творчество комиссаров Изонаркомпроса, представителей «нового физиологического типа» (выражение Н. Бердяева, а так­же комиссара Н. Пунина).

     «Массам» навязывали новые эстетические ценнос­ти, одновременно велось хищение ценностей старых, перепродажа, устройство банковских счетов за рубе­жом. Наверное, на такие деньги до поры до времени безбедно проживал за океаном палач –«мечтатель» Л. Троцкий. В квартире Н. Пунина (в Фонтанном доме) красовались не авангардные штучки, а роскошный рус­ский ампир, бронза и красное дерево... Вряд ли Н. Пу­нин предполагал, какой его ждет концлагерь. О комис­сарских арт-ёрниках не стоило бы вовсе вспоминать, кабы не назойливая, хорошо оплачиваемая из неведо­мых источников пропаганда дегенеративного искусства в наши дни.

     Тогда смертоносный удар комиссаров был направ­лен, в первую очередь, против святынь. Бесчисленные «культурные ценности» направля­лись в так называемый музейный фонд, ведавший рас­пределением экспроприированного антиквариата по музеям. Понятно, что не все сокровища попадали в музеи... Не последнюю роль в музейном фонде играл благообразный основоположник соцреализма и живописной ленинианы И. Бродский, сколотивший тогда превосход­ную частную коллекцию живописи. Озирающимся во­ром, с вымененной за буханку хлеба картиной под мышкой, этот Гобсек изображен гениальным Б. Кусто­диевым (см. илл.). Бродский приобрел портрет, не уразумев по нравственной слепоте карикатурность собственного об­раза, навеки ставшего художественным диагнозом представителя «нового физиологического типа».

* * *

     На долю когорты специалистов-древнерусников выпала трагедия 1920-ых и последующих годов. Движи­мые ответственностью за судьбу народных святынь, они многое защитили и сберегли. Рискуя свободой и жиз­нью, в нищете эти русские люди щепетильно сохраняли, изучали сокровища Отечества, передавали знания пре­емникам. Потомки должны знать их имена. В 1919 г. ар­хитектор Бондаренко организовал Комиссию для сохра­нения сокровищ Троице-Сергиевой Лавры. Таким был Д.И. Арсенишвили, основатель Музея имени преподоб­ного Андрея Рублева. Семья Федышиных в Вологде спас­ла множество произведений, ныне находящихся в Во­логодском музее. И в других центрах встречаем подоб­ных им.

     Этим светильникам духа мы обязаны тем, что еще можем именоваться именем русским...

     След того музейного подвижничества заметен в том, что русские рассматривают музейные экспонаты иначе, нежели иностранцы. В нас еще жива неосознан­ная потребность поклонения святыне. Именно ее мы интуитивно ищем. Иностранцы вос­хищаются уникальностью, древностью, национальной экзотикой, денежной стоимостью.

     Проявления самоотверженности, высочайшей нравственности музейщиков свершались в совдепе не благодаря «просветительской» деятельности комисса­ров и министров, но вопреки, по зову сердца, трепета перед святыней, по долгу перед Родиной. В годы Вели­кой Отечественной войны их усилиями спасены многие сокровища, проведена огромная реставрационная рабо­та с трофейными вещами, которые затем были беско­рыстно возвращены. Каковы бы ни были мотивы воз­вратов, факты говорят сами за себя. Германцы - для сравнения - нам не вернули практически ничего из по­хищенного ими. После войны восстановлены многие ценные архи­тектурные сооружения, осуществлены выдающиеся от­крытия художественных памятников, направлений и локальных школ русской иконописи.

     Врожденное сочувствие поругаемой святыне как народная черта пронзительно и точно раскрыто в рас­сказе В.М. Шукшина о сельском парне, пробовавшем восстановить заброшенный храм. Грустный конец хоро­шо понятен автору настоящей статьи, более 30 лет про­работавшему в храмах с древними фресками. Как и у шукшинского героя, все инициативы разбивались о юридически регламентированные положения о непри­касаемых объектах, «охраняемых государством».

     Закрытые на замок, оскверненные и разрушающи­еся храмы-святыни напоминали утопающего, которому запрещали подать руку.

     Так проявлял себя нравственный порок урезанных понятий «памятник», «экспонат», использованных для подмены понятия святыни. А за камуфляжем юридиче­ски регламентированных положений осуществлялось целенаправленное их уничтожение. Примеров здесь очень много. В те годы начальствующие искусствоведы воспева­ли «лениниану»; гибнущие церковные древности их не интересовали, впрочем, как и сейчас.

* * *

     Попавшие в советский музей святыни делались «экспонатами», всем им был прилеплен ярлык «культур­ных ценностей» конкретного денежного эквивалента (на случай продажи за границу). Они лишались круга ве­рующих почитателей, превращались в памятники мате­риальной культуры, приравненные к другим в эстетиче­ской, исторической, денежной ценности. В музеях святыни подвергались «научному анализу». Нематериаль­ное, т.е. духовное, как «ненаучное» отрезалось от мате­риального, научного.

     Их часто некорректно реставрировали и всегда ограбляли. С прославленных чудотворениями икон сдирались драгоценные ризы, выковыривались камни. Сами иконы во множестве отправлялись заграницу... Натиску «мечтателей» противостояла самоотверженность рядовых реставраторов - иконописцев, искусствоведов, хранителей. Многие погибли в лагерях. Вспомним среди них хотя бы А.И. Анисимова. Православные спасали святыни как детей, не думая о себе. Нам известен не один случай, когда музейные работники категорически отказывались выдавать ценности даже по требованиям высших партийных инстанций, прятали их, рискуя собственной свободой. Благодаря им и мастерам - патри­отам, научившимся обходить чекистское начальство, не­мало подлинных древних икон и других ценностей оста­лось в России.

     Приходилось все делать крайне осторожно, под не­усыпным оком комиссаров, с первых дней революции присматривающих за культурными и церковными цен­ностями, археологическими находками, как за личным имуществом. Надругаясь над святынями, совдеп не только пробовал их консервировать, как труп Ленина, но породил легион подходящих по «физиологическому типу» борцов с «религиозными предрассудками», дал им в когти административно-законодательное оружие и номенклатурные доспехи.

     Об эту мощь порой разбиваются даже усилия Церкви, обладающей тысячелетним авторитетом и под­держкой народа.

* * *

     Неясность целей, отсутствие внятной культурной политики, просвещенного меценатства, прямое воздей­ствие криминала - весь этот постсоветский беспредел бросает сегодняшние государственные музеи и их со­брания на произвол судьбы. Современные музейные ра­ботники в подавляющем большинстве разительно не похожи на своих предшественников. Иные из них с ре­шимостью, достойной лучшего применения, отчаянно борются против возвращения святынь в лоно Церкви. «Экспонаты» нужны: ныне музеи занялись прибыль­ным выставочным бизнесом, вывозом «напоказ» кол­лекций отечественного искусства.

     Уникальные памятники страдают при транспорти­ровке. Есть случаи порчи, известные узкому музейному кругу, и сведения эти не афишируются. Во многих стра­нах вывоз ценнейших вещей запрещен законом. Из Ис­пании, например, не вывозят ни Гойю, ни Веласкеса.

     Пресыщенный западный зритель или вездесущий японец не много потеряют, увидев русскую живопись в репродукциях, а приехав к нам туристами, дадут при­быль государству. Безответственный выставочно-вывозной бизнес выгоден номенклатуре и музейной верхуш­ке: большие гонорары, длительные оплачиваемые ко­мандировки за рубеж. Валютная выгода музея ставится выше бесценности культурных сокровищ и святынь на­рода.

     Такова, на наш взгляд, нравственная ошибка в му­зейной деятельности, пусть и как бы оправдываемая ма­териальной нуждой. Ничто не оправдает утрату или порчу святыни!

     Кроме непонимания, иногда враждебного отноше­ния к Церкви, в наших музеях заметны иные негатив­ные тенденции. Еще недавно, с привычным равнением на обком, музейная номенклатура прославляла «творцов ленинианы», настойчиво протягивая в светлое будущее кочегарно - бульдозерных художников, эпигонов евро-амери­канской масскультуры. А нынче реанимирует жалкого изонаркомпросовского урода с тремя головами: богоборчеством, русофо­бией, «новаторством», формируя псевдокультуру, пред­назначенную готовить «массы» в духе глобалистских проектов «светлого будущего». Учитывая это, легко по­нять, почему музейные коллекции современной живо­писи, как и в обкомовские времена, пополняются по «специальным» спискам.

* * *

     Отобранный в свое время по «особому физиологическому типу», прикормленный у большевистской кормушки клан стал, как и в 1920-ые го­ды, союзником разрушительных сил, цель которых - не допустить возрождения православной культуры.

     Не случайно авангард оказался удоб­нейшей формой для кощунственного, сатанинского из­девательства над христианскими святынями. Особенно прославился в этой области некий Тер-Оганьян, недав­но организовавший ряд мероприятий под видом худо­жественных выставок, направленных на прямое, вызы­вающе непристойное оскорбление святынь и религиоз­ных чувств христиан. Такие «выставки» в недавнее вре­мя были организованы в Москве в Манеже, в Музее имени Андрея Сахарова на Земляном валу, в галерее Марата Гельмана на Малой Полянке. Они вызвали возмуще­ние общественности и осуждение со стороны Москов­ской Патриархии и Католикоса всех армян. Но на­шлись и критики, которые не постеснялись публично оправдывать в угодливой прессе эти демонические вы­ходки как, якобы, свободное искусство. Изложенное не покажется мрачным, когда знаешь, что действитель­ность страшнее.

     Но всему бывает конец...

***

     Церковь возрождается, но государственные акты пока не внесли ясности в спор музея и Церкви об юридическом собственнике памятни­ков церковного искусства. Недавний Закон о му­зейном фонде Российской Федерации был состав­лен при активном участии музейной номенклатуры и тщательно избегает даже намеков на понятие святыни и на интересы Церкви. Церковь по своей природе не может отказаться от святынь, ибо тогда она перестанет быть Церковью.



 

Tags: СМИ о ЦМиАР, Спасти Музей имени Андрея Рублева, древнерусское искусство, расследование, святыня, чудотворная икона
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments