expertmus (expertmus) wrote in rublev_museum,
expertmus
expertmus
rublev_museum

Categories:

О нравах, царящих в русском Свято-Пантелеимоновом монастыре на Афоне




- Добрый день! Калимера*! Я паломник из России... А... нельзя ли у вас поселиться?
- Калимера. На ночь. Больше нельзя. Подходите после пяти, после службы и трапезы. Вещи можете оставить на стеллажах.
Так не очень-то, прямо скажем, приветливо встретили меня в архондарике нашего русского Свято-Пантилеимонова монастыря. Ни тебе традиционной на Афоне стопочки раки, ни чашечки кофе, ни даже стакана воды...
- У меня вот... письмо от владыки... - я протянул ему рекомендательное письмо на фирменном епархиальном бланке от нашего правящего архиерея с нижайшей просьбой поселить меня, обормота, на пару-тройку деньков в гостинице монастыря, но он даже не взглянул на него.
- Да нам хоть от самого вселенского патриарха Варфоломея! У нас тут свои порядки. Всё. Я ухожу.
Фондаричный, как их кое-где зовут на Афоне, отец Игорь, молодой, лет тридцати с небольшим, худощавый монах, в очках, оттеснил меня за порог приемной, закрыл на ключ дверь и куда-то стремительно сгинул.
«Да! - сказал я себе. - Такие дела...»
И вспомнил: «Ты где? На Афоне! Вот и смиряйся, терпи».
Стеллажи, в точности такие, как раньше стояли в камерах хранения на вокзалах, располагались прямо напротив двери приемной. Я сгрузил на нижнюю полку рюкзак, переметную сумку, приставил рядышком посох и пошел осмотреться, что тут да как...



Гостиница была в пять этажей. Очень большая гостиница, с широкими маршами лестницы, с площадками, холлами... Все это было, разумеется, построено до революции, когда одних паломников и трудников в Свято-Пантелеимонове размещалось до трех тысяч. Сейчас, судя по всему, было задействовано всего лишь два этажа, тот, на котором размещалась приемная, и еще один, выше, третий этаж... Правда, когда я входил по мостку, перекинутому через ров, отделяющий гостиницу от аллеи, на первом этаже, внизу, на самом дне рва, маячили какие-то люди, как я после узнал, грузины-рабочие.

Поднявшись на третий этаж, сразу недалеко от лестничной клетки я обнаружил небольшой «сапожок» с балконом, идущем по всему внешнему периметру стены. Балкон был, правда, на крепком запоре, но за окном и дверьми, ведущими на него, открывалось Эгейское море. Гостиница нависала прямо над кромкой берега, и хорошо было видно, как о прибрежные валуны плещутся пенные волны...



Под шум волны я прилег, как был, на какой-то диван, обитый искусственной кожей, в углу у стены и... в ту же минуту уснул. Бессонное многочасовое стояние всю ночь напролет до утра на престольной праздничной службе в монастыре Ксиропотам, обильная затем трапеза с раки и виноградным вином, пеший восьмикилометровый переход, без единого привала, с полной выкладкой, по узкой горной тропе по-над берегом моря - все это, конечно не могло не дать о себе знать... Я уснул как убитый.


Проснулся - время без пяти пять. До храма святителя Пантелеимона доскакал почти что вприпрыжку. Нашел в полумраке в притворе свободный стасидий и там еще подремал минут сорок. Служба была короткая, по-видимому, малое повечерие. После чего все на ней присутствовавшие, человек пятнадцать монахов, впереди священноначалие: игумен, настоятель монастыря, духовник и все остальные двинулись в трапезную, благо трапезные на Афоне почти все, какие я видел и до и потом, расположены строго напротив кафоликона - главного храма, в десяти-пятнадцати метрах. В Ксиропотаме так там даже на улицу выходить не надо - в трапезную попадаешь через крытую застекленную галерею.
Трапезная Свято-Пантелеимонова монастыря - нечто среднее между царской палатой и еще одним собственно храмом, только без алтаря, рассчитанное не на одну сотню одновременно вкушающих. Вдоль длинной высокой залы идут в два ряда деревянные столы и скамьи. Стены расписаны евангельскими сюжетами, а столпы ростовыми изображениями святых, среди которых был и преподобный Серафим Саровский. Росписи, стало быть, никак не ранее 1903 года... Ныне здесь спокойно, за двумя небольшими столами, один из которых - игуменский - разместились все присутствовавшие на службе, включая монахов, послушников и нескольких паломников, среди коих, кроме меня, был еще один питерский батюшка и двое по линии ОВЦС.
Была какая-то каша, были бобы, серый хлеб, репчатый лук, моченый чеснок, немного вина и, как везде на Афоне, много соленых маслин: ешь - не хочу...
По выходе из трапезной фондаричный отец Игорь, быстро проскользнув мимо меня, не оглядываясь, через плечо бросил:
- Я вас жду.
В приемной он попросил мой диамонтирион.
- Кем работаете?
- Главным редактором журнала.
Фондаричный даже не прореагировал. Зачем тогда спрашивал? Хоть бы спросил, какого... Ничего тут не «катит»: ни рекомендательное письмо владыки Евлогия (Смирнова), самого родного брата настоятеля Московского подворья монастыря Никона (Смирнова), ни почтенный все-таки возраст, ни «главный»...

 

- Так. Только на одну ночь. Вы меня поняли?
«Так точно», - хотел сказать я, но не стал, так сказать, обострять...
- Пойдемте, я покажу. Третий этаж...
Очень он мне напоминал... вот не пойму только кого, то ли народовольца-революционера, какими я их всегда представлял, то ли нашего заместителя по науке, озабоченного не столько наукой, сколько отчетами и формальной дисциплиной: кто во сколько пришел и ушел и т.д.
Кстати, приехав уже домой, я наткнулся на такие слова афонского старца Паисия (Святогорца): «Самым большим беспорядком в монастыре является мирской порядок с военной дисциплиной, который не только утомляет, особенно современный уставший мир, но и изгоняет святую простоту, расточает духовные и телесные силы на земное, из-за чего человек забывает Бога». И ещё там: «Люди устроителям этой системы представляются чурбанами, и они безжалостно обтёсывают их, и, несмотря на то, что люди от этого страдают, радуются тем квадратам, которые из них делают (в стиле кубистов)».
Да! Как ни крути, ни верти, а все-таки правы были те, кто предупреждал меня в отношении Свято-Пантелеимонова монастыря, а таких было, минимум, трое. Представитель Паломнической службы Виктор сказал мне, что в Пантелеимонове очень неохотно принимают тех, кто едет не по линии их собственной паломнической службы от Подворья. Друзья говорили: «А зачем тебе «Пантелеимон»? Бывалые «афониты» давно уже объезжают его стороной и только в конце поездки на пару часов заскакивают туда, чтобы поклониться мощам». Не хотелось им верить, но - убедился... Хотя приходилось встречать и другое - такое, кстати, к примеру, свидетельство: (конца, я думаю, 90-х - начала, 2000-х): 
«Иеромонаха Исидора русскому богомольцу на Афоне не встретить нельзя. В соответствии с послушанием он - Пантелеимонов гостинник (по-местному - архондаричный), и именно от него зависит, где вам удастся преклонить голову после долгого святогорского пути... Итак, отец Исидор - обычно самый первый пантелеимоновец, вами встречаемый. Обязательное «откуда?» и запись в книге паломников (диамонитирион, то есть вид на жительство, он не спрашивает, как и архондаричные в других монастырях, - афонская этика построена на доверии). Затем - чай. Без спешки, но с лукумом. После вручения образка св. Пантелеимона вас проводят к месту временного пристанища... трудно представить себе более идеального гостинника, чем о. Исидор, встречающий вас как самых дорогих, долгожданных родственников. Длинная борода не может скрыть его радостную улыбку, так же как и очки - его лучезарные глаза. Добавьте к этому всегда доброжелательные, почти восторженные интонации. Но думается и другое - может, в этом суть монашеского делания, в котором после отсечения своего «эго», собственной воли, место начинает «красить человека». Архондаричный должен встречать гостей, как Самого Христа, и он так их встречает».



Впрочем, на все Божья воля (во всем, еще говорят, Божий промысел), и если бы все было идеально, без сучка и задоринки, я бы наверняка расслабился и не пошел в расстроенных чувствах гулять по набережной... А не пошел бы я туда гулять - не вышел бы впотьмах на мельницу Силуана - не встретил бы на обратном пути сиромаха** Варнаву - не попал бы с его помощью, на следующий день, в Старый Русик, к отцу Пахомию... Ну и так далее, вплоть до ночевки в настоящей - древней - монашеской келье при Тихвинском храме... Не пили бы мы поутру чай с 76-летним старцем, выходцем из Почаева, в беседке, увитой лозой с виноградными гроздьями, не вели бы с ним разговоров за Веру, «за жизнь», за Отечество, ну и прочая, прочая, прочая...

Виктор Григорьевич Дауров (Громыко), главный редактор журнала "Владимирский земледелецъ"

*Калимера - Доброе утро, добрый день, по-гречески.
**сиромах - бродячий монах





Tags: Русская Православная Церковь, расследование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments